Вы здесь

ЛИРИКА А.А.БЛОКА

Одной из главных особенностей романтического ис­кусства, в том числе символизма, является устремленность к высоким духовно-нравственным, социальным и эстети­ческим идеалам и восприятие действительности, со всеми ее противоречиями, достоинствами и несовершенствами, в свете этих идеалов. Для Александра Блока с самого начала и до конца творческого пути многое значили романтичес­кие идеалы Вечной Женственности и Христа. Разумеется, со временем содержание этих идеалов в творчестве Блока не оставалось неизменным, как не оставалось неизменным отношение к ним поэта, особенно к Христу.

Говоря в письмах к Андрею Белому о Ней, Блок имел в виду Душу Мира, Вечную Женственность, которая в его стихах представала как Прекрасная Дама. Ее образ в лирике юного поэта символизировал неразрывность его любви к красоте земной женщины и красоте Вечной Женственнос­ти, знаменовал гармонию природы и культуры, чувствен­ного и духовного восприятия мира. Блок до конца своих дней оставался верен идеалу Прекрасной Дамы, ее отсветы и отзвуки чувствуются в образах Коломбины, Незнакомки, снежной Девы, Фаины, Кармен, Изоры, Катьки из «Две­надцати» и, конечно, Руси, России.

Ощущение исторических перемен, которых с таким нетерпением ждал Блок в революционный 1905 год, поро­дило в его творчестве новые темы. В его поэзии послышал­ся язык улицы, мелодии городских окраин, зашумела жизнь повседневная.

В лирическом предисловии к сборнику «Земля в снегу» Блок прочеркивает восходящий путь своей поэзии, неумо­лимую логику выпущенных своих трех книг: «Стихи о Прекрасной Даме» — ранняя утренняя заря. . «Нечаянная радость» — первые жгучие и горестные восторги, первые страницы книги бытия... И вот «Земля в снегу». Плод горестных восторгов, чаша горького вина, когда безумец потеряет дорогу, — уж не вы ли укажете ему путь? Не принимаю — идите своими путями. Я сам знаю страны света, звуки сердца, лесные тропинки, глухие овраги, огни в избах моей родины, яркие очи моей спутницы. Но не победит и Судьба. Ибо в конце пути, исполненного паде­ний, противоречий, горестных восторгов и ненужной тоски, расстилается одна вечная и бескрайняя равнина — изначальная родина, может быть, сама Россия...»

Так в лирических образах блоковской прозы возникает основная тема его стихов — «тема о России».

Блок находится в центре перелома, общеевропейского политического кризиса, в конечном счете приведшего к первой мировой войне и межреволюционной реакции в России. Россия, «вырвавшись из одной революции, жадно смотрит в глаза другой...»

Испепеляющие годы! Безумья ль в вас, надежды ль весть? От дней войны, от дней свободы — Кровавый отсвет в лицах есть.

Тема родины, России захватывает Блока всецело. Ощу­щение отчизны как живого существа сливается со сверх­чувством жгучей любви. Личная трагедия одиночества под­нимается до уровня трагедии народа. «В поэтическом ощущении мира нет разрыва между личным и общим», — говорит поэт.

От своих предшественников Блок отличается тем, что к судьбе России он подходит не как мыслитель, с отвле­ченной идеей, а как поэт — с интимной любовью. Напи­саны они в угарное время увлечений, но несут на себе печать объективизма, красивого спокойствия и эстетизма правды. Пропитаны они и современными ужасами, но остались в сфере и атмосфере идейного равновесия и умного такта

Утонченное мастерство совпадает в стихах о России со всем богатством творческого опыта и достигает истинной классичности Любовь, муки, мудрость, вся сложность чувств современного лирика соединены в них с величест­венной, в веках теряющейся духовной генеалогией.

Образ родины в русской литературе обычно ассоции­ровался с образом матери. Блок связывает его с образом молодой красавицы, невесты, жены, тем самым придавая ему глубоко интимный, любовный характер («Твои мне слезы ветровые — как слезы первые любви'»), и в то же время — с вечной и нетленной красотой Прекрасной Дамы, Мировой Души, мировой гармонии. В блоковском образе родины — полной сил и страсти женщины, наделенной «разбойной красой», — интимно-личное неотделимо от вселенского, чувственное — от духовного, национальное — от общечеловеческого, природное — от культурных тради­ций, высокое — от будничного. В свете романтического идеала родина предстает не только поэтической, одухотво­ренной, прекрасной, нетленной, но и нищей — с серыми избами, расхлябанными дорогами, острожной тоской, глу­хой песней ямщика. Чувство живой нетленной красоты родины помогает Блоку верить в ее будущее, в то, что она преодолеет все тяготы и препятствия на своем трудном пути.

В небольшом цикле «На поле Куликовом» (1908 г.), состоящем из пяти стихотворений, Блок достигает вершин русской классики. Поднимаясь над условностями школ и направлений, гений Блока достигает своего апогея.

Река раскинулась. Тенет, грустит лениво И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва В степи грустят стога.

Спокойное любование широтой родной природы ме­няется порывом выражения кровного единения с Россией в острый драматический момент:

О, Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь!

Я не первый воин, не последний, Долго будет родина больна. Помяни ж за раннею обедней Мила друга, светлая жена!

Блок проводит аналогии между двумя важнейшими моментами русской истории: событиями на Куликовом поле и сложной социально-политической и революцион­ной ситуацией начала XX века.

Опять над полем Куликовым Взошла и расточилась мгла, И, словно облаком суровым, Грядущий день заволокла.

Он надеется, что тяжелый путь во мгле, «в тоске безбрежной», бесстрашно будет пройден: «Домчимся. Оза­рим кострами степную даль». Разум и духовность сразятся со всем, что делает жизнь грязной, пошлой, беспросветной. «Но узнаю тебя, начало высоких и мятежных дней!» Только в неуспокоенности и движении к добру видит автор смысл существования: «Не может сердце жить покоем...» Блок часто подчеркивает, что цена победы — кровь. Кровь сопутствует свету. «Закат в крови!» Звучит призыв к дейст­вию:

И венный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль...

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль...

У Гоголя Россия — тройка, несущаяся вдаль, у Блока она «степная кобылица» и та же тройка. В записях к стихотворению «Я пригвожден к трактирной стойке...» Блок пишет об этом образе: «Слышите ли вы задыхающий­ся гон тройки? Это Россия летит неведомо куда — в сине-голубую пропасть... Видите ли вы ее звездные очи — с мольбой, обращенной к нам: «Полюби меня, полюби красоту мою'. » Кто же проберется навстречу летящей тройке тропами тайными и мудрыми, кротким словом остановит взмыленных коней, смелой рукой опрокинет демонского ямщика...»

Стихотворение «Россия» (1908 г.) звучит как признание в любви нищей, но прекрасной Родине. Чистота и непод­дельность народной силы питают надеждой:

И невозможное возможно, Дорога долгая легка...

Все стихи зрелого Блока написаны от лица сына «страшных лет России», обладающего отчетливой истори­ческой памятью и обостренным предчувствием будущего.

Из низких нищих деревень Не счесть, не смерить оком, И светит в потемневший день Костер в лугу далеком.

Поэт писал, что «перед русским художником вновь стоит неотступно вопрос пользы. Поставлен он не нами, а русской общественностью, в ряды которой возвращаются постепенно художники всех лагерей. К вечной заботе ху­дожника о форме и содержании присоединяется новая забота о долге, о должном и не должном в искусстве». К проблеме искусства и жизни обращается Блок и в поэти­ческой практике, полемически утверждая, что жизнь выше искусства:

...Я хотел бы,

Чтобы вы влюбились в простого человека, Который любит землю и небо Больше, чем рифмованные и нерифмованные Речи о земле и небе.

Решение этого сложнейшего вопроса неотделимо для Блока от проблемы народности искусства, потому что именно в народном творчестве совпали польза и красота (например, в рабочих песнях, неразрывно связанных с ритмом труда). Таким образом, ставя вопросы о пользе искусства, о долге художника, Блок в конечном счете приходит к выводу, что долг современного художника — стремиться к той вершине, «на которой чудесным образом подают друг другу руки заклятые враги: красота и польза».

В Блоке как бы истекают силы великой русской лите­ратуры. За спиною Блока — путь ее страданий, на котором было все: и искус чистого мастерства, и проповедничество, и сатира, желание спасения в реализме и отлеты от него, попытки познать глубины страха и глубины святости, и даже дерзкие опыты споров с Евангелием, переписывания Евангелия. Все это потребовало такого напряжения и такой отдачи, что русская литература подошла к Блоку, как бы испробовав все, — ноты восторга еще слышались в ней, но верх брала уже иная музыка.

Переход из XIX века в XX — из века «железного», как называл его Блок, в век еще более железный для поэта все равно что переход с освещенной солнцем стороны на неосвещенную сторону. Блок творит как бы в атмосфере затмения.

Двадцатый век .. Еще безумней, Еще страшнее жизни мгла (Еще чернее и огромней Тень Люциферова крыла).

Лирика Блока — это художественная первооснова и первооткрытие той идеи, которая реально, а не декларатив­но легла впоследствии в основу литературы послеоктябрь­ской, революционной, ибо в этой лирике действительно выразилась революция как состояние души. Поэтому линия Блока в советской литературе есть линия не поли­тического, а прежде всего поэтического, художественного принятия Октябрьской революции, причем не в ее лозунгах и декларациях, но в ее существе. Весной 1918 года Блок писал, что «пора перестать прозевывать совершенно свое­обычный, открывающий новые дали русский строй души. Он спутан и темен иногда; но за этой тьмой и путаницей, если удосужитесь в них вглядеться, вам откроются новые способы смотреть на человеческую жизнь».

 

Предмет: